— Так как поживает Дуг? — спросила Кэрол. Ей давно уже была известна правда. Трудно скрыть правду от кого-нибудь такого востроглазого, как Кэрол. В конце концов они оба знали много других пар, для которых совместная жизнь была формой финансового партнерства.

— Чудесно. Много работает. Я его почти не вижу, кроме как по воскресеньям утром. По воскресеньям днем он начал играть в гольф.

— Ведь появление ребенка изменит это, как по-твоему?

— Я не знаю. Может быть. — Она пожала плечами. — Он так взволнован из-за ребенка, но… Кажется, он еще и напуган.

— Напуган? Чем?

— Переменами, по-моему. Кто-то новый появится в нашей жизни. Это так странно, Кэрол. — Она положила руку на живот, где жило ее будущее. — Знать, что внутри меня есть человеческое существо, которое, будь на то Господня воля, будет жить на Земле еще долго после нас с Дугом. И нам надо будет научить это существо, как думать и как жить. Такой ответственности пугаешься. Это как… Словно мы до сих пор всего лишь играли во взрослых. Ты понимаешь?

— Еще как понимаю. Вот почему я никогда не хотела детей. Это чертовская работа — растить детей. Одна лишь ошибка — и бабах! Ты получаешь либо слабака, либо тирана. О Господи, не понимаю, как это люди в наши дни заводят детей. — Она сделала большой глоток «шардоннэ». — Я так думаю, что мать из меня никакая. Я даже щенка не могу научить проситься на улицу.

Что правда, то правда. Шпиц Кэрол не испытывал ни уважения к восточным коврам, ни страха перед свернутой в трубку газетой.

— Надеюсь, я хорошая мать, — сказала Лаура. Она почувствовала, как вот-вот сядет на какую-то внутреннюю мель. — Очень надеюсь.

— Ты будешь отличной матерью, не волнуйся. Ты именно такая.

— Тебе легко говорить. Я не уверена.